В статье описывается новая модель универсального лингвистического графа знаний для тюркских языков как основа для создания онтолингвистических ресурсов. В предлагаемой модели знания о мире формализованы в виде онтологического ядра, объединяющего таксономическую и ситуационную онтологии (по аналогии с WordNet и FrameNet) и тесно взаимосвязанного с лингвистическими данными тюркских языков. Актуальность работы обусловлена малоресурсностью большинства тюркских языков и потерей эффективности нейро-сетевых подходов при обработке агглютинативных языков с богатой морфологией, что ограничивает применение больших языковых моделей к тюркским языкам. Цель проекта – разработка новой модели универсального лингвистического графа знаний для тюркских языков. Для реализации этой цели нами решались следующие задачи, такие как объединение знаний о мире и глубоких лингвистических сведений на всех уровнях языковой системы; построение графа по принципу семиотической вертикали; обеспечение морфемоцентричности модели; интеграция с международными языковыми стандартами. В ка-честве основополагающего метода предлагается прагматически-ориентированный подход, фокусирующий предметную область на структурно-функциональных особенностях тюркских языков. Граф знаний строится по принципу семиотической вертикали, объединяющей пять уровней – фонологический, морфологический, синтаксический, семантический и прагматический, а также три межуровневых моста (морфонологический, морфосинтаксический и морфосемантический). Ключевая особенность модели – морфемоцентричность, где морфема выступает базовой лингвистической единицей, связанной с единицами всех языковых уровней модели, что принципиально отличает подход от словоцентричных моделей для флективных языков. Модель интегрирована с международными яыковыми стандартами: IPA, Universal Dependencies, UDS, UMR, FrameNet, WordNet и DiAML, каждый из которых используется для описания языковых элементов и отношений на своем языковом уровне. Модель уже нашла практическое применение в нескольких программных продуктах, таких как лингвистический портал «Тюркская морфема» и новой версии татарского корпуса «Туган тел». Перспективы включают повышение интерпретируемости LLM, улучшение качества машинного перевода и унификацию аннотаций электронных корпусов.

В условиях глобализации остро стоит проблема сохранения исчезающих форм традиционной культуры народов Арктики. Оленекский эвенкийский национальный район Якутии является зоной интенсивного межэтнического взаимодействия, где исторические запреты на использование эвенкийского языка в начале XX века привели к тотальной языковой ассимиляции. Это вызвало утрату словесного компонента песенных жанров и исчезновение обрядовых форм. Цель исследования – выявить специфику и механизмы взаимодействия эвенкийской и якутской культур в современном повествовательном и музыкальном фольклоре оленекских эвенков. Задачи включают комплексную фиксацию полевого материала; анализ трансформации жанровых систем (на примере скороговорки чабырҕах и женских песен); систематизацию фоноинструментов; оценку степени сохранности архаичных мотивов в условиях смены языкового кода. Основой исследования послужили материалы комплексной экспедиции 20–27 ноября 2014 г. в с. Оленек и п. Харыялах. Применялись методы глубинного интервьюирования 25 информантов, аудио- и видеозапись 29 песенных образцов, этимологический анализ по словарям Э.К. Пекарского, А.Н. Мыреевой, классификация фоноинструментов из фондов Оленекского историко-этнографического музея (по систематике Хорнбостеля-Закса и регионально-исторической типологии Ю.И. Шейкина). В результате выявлено, что при утрате языка песенная традиция стала главным средством трансляции смыслов и коммуникации с миром предков. Впервые введены в научный оборот сведения о запретных напевах (ылламмат ырыалар) и песнях, исполняемых во сне (түүл ырыата). Установлена многофункциональность фоно-инструментов, выполняющих охранительную, сигнальную и игровую функции. Сделан вывод о том, что именно музыкальный фольклор взял на себя функцию этнического идентификатора после утраты языка. Значимость работы определяется необходимостью срочного цифрового документирования исчезающей культуры. Перспективы связаны с созданием единой цифровой базы данных музыкального фольклора и разработкой методик преподавания традиционных вокальных техник в образовательных организациях региона.

Статья посвящена проблеме атрибуции заимствований в условиях разнонаправленных контактов. Объект исследования – две лексемы якутского языка, мөөмө ‘медведь’ и хайыһар ‘лыжи’, которые традиционно рассматриваются как возможные юкагиризмы. Актуальность работы определяется тем, что юкагирские элементы в якутском языке оставались на периферии исследовательского внимания: в юкагироведении исследования главным образом сосредоточены преимущественно на заимствованиях в юкагирский язык, тогда как обратное направление детально и систематически не изучалось. Цель работы – установить степень надежности юкагирской этимологии для каждой из двух лексем, для чего была проведена систематизация диалектного материала, сопоставление якутских форм с юкагирскими и тунгусо-маньчжурскими данными, анализ фонетического освоения рассматриваемых лексем средствами якутской фонологии. Материалом послужили диалектологические и толковые словари, этимологические работы и базы данных StarLing. Применялись сравнительно-исторический, этимологический, фонетический, ареальный и диалектологический методы. Результаты показали принципиально разную степень надежности атрибуции. Для мөөмө совокупность признаков – локализация исключительно в северных говорах, помета о заимствовании в диалектологических словарях, точное юкагирское соответствие при отсутствии самостоятельных тунгусских параллелей – позволяет считать юкагирскую этимологию наиболее вероятной. Для хайыһар наличие самостоятельной эвенской формы и отсутствие прямых доказательств юкагирского источника не позволяют вынести однозначного решения: лексема квалифицируется как ареальная контактная единица с неопределенным направлением заимствования. Таким образом, ни один из критериев атрибуции не является достаточным сам по себе, лишь их совокупность позволяет с той или иной степенью уверенности говорить о направлении заимствования. Перспективы исследования связаны с уточнением статуса эвенского қайсар, изучением всей системы якутских обозначений лыж и расширением материала за счет других предполагаемых юкагиризмов.

Статья посвящена исследованию гипотезы о цветовой детерминации идентичности, согласно которой устойчивые хроматические доминанты природного ландшафта первичны по отношению к культурному цветовому коду и задают его базовую «цветовую матрицу». Использованы теоретические и вторичные эмпирические материалы: исследования природных ландшафтов Евразийского Севера, данные о световом режиме высоких широт, альбедо снега, растительных аспектах (лишайники, мхи, морошка, пушица) и сезонной динамике цвета, а также результаты по традиционным культурам народов Севера и цветоассоциативные данные из социологических исследований территориальной идентичности. Работа носит теоретический характер и выполнена на стыке культурной географии, семиотики, антропологии, этнопсихологии и когнитивной культурологии цвета. Междисциплинарная методология включает онтологический, структурно-семиотический, когнитивно-культурологический, сравнительно-сопоставительный методы. Теоретическую рамку составляют концепция семиосферы Ю.М. Лотмана, идеи Р. Барта о знаковых системах, а также новая онтология цвета М. Чиримууты, трактующая цвет как способ взаимодействия человека с миром и подчеркивающая его коммуникативную природу. Ландшафт и его цветовая составляющая рассматриваются как «текст», обладающий собственной грамматикой и синтактикой, которые во многом имеют культурный генезис и на которых и строится его коммуникация с культурой. Особое внимание уделяется высокоширотным ландшафтам Евразийского Севера – тундре и лесотундре, где цветовой ритм определяется циркумполярной ахроматичностью и короткими интенсивными всплесками (летняя зелень, осенняя охра). Выделяется устойчивая природная триада (синий, зеленый, охристо-красный), которая, в отличие от культурных триад, навязывается средой. Цветовая метаморфоза ландшафта (смена «белого», «зеленого» и «охряно-золотого» сезонов) модулирует коллективную идентичность, маркируя смену хозяйственных сезонов, социальных ролей и психологических состояний. В контексте новой онтологии холода и криософии геокриолога В.П. Мельникова белый цвет в высоких широтах обретает онтологическое измерение. По результатам исследования обоснована гипотеза цветовой детерминации идентичности, выявлена специфика колористики высоких широт, показана определяющая значимость белого в контексте новой онтологии холода и криософии. Цветовой код определяется как «сжатая семиотическая модель» ландшафта, выполняющая ориентирующую, социальную, сакральную и психологическую функции.

Работа посвящена изучению лексики предметов верхней одежды в алтайском языке. Актуальность исследования обусловлена недостаточной изученностью данного пласта лексики в алтайском языке. Практическая значимость работы заключается в том, что ее результаты могут быть использованы при написании междисциплинарных исследований на стыке языка, фольклора и этнографии, при составлении различных словарей, в том числе в готовящемся к изданию толковом словаре алтайского языка. В работе применена комплексная методика, с использованием описательного, сравнительно-сопоставительного методов, а также методов этимологического и статистического анализа. Материал исследования извлекался из лексикографических, этнографических, фольклорных и других источников. Анализ исследуемого пласта лексики проводился с привлечением материалов из других тюркских, а также монгольских языков. В рамках исследования были рассмотрены названия разных видов алтайских шуб, надеваемых в холодное время года. К ним относятся названия шуб нагольных и крытых, длинных и коротких, с мехом наружу и внутрь, а также шуб, изготовленных из шкур домашних и диких животных – овцы, ягненка, теленка, косули, лося, лисы, соболя, рыси, норки, сурка и т. д. При этом установлено, что в алтайском языке для обозначения мужской, женской и детской шуб используются в основном общие наименования, специальных терминов для их обозначения очень мало. В работе выявлено, что большинство алтайских наименований шуб представляют собой сложные описательные названия с общим компонентом тон ‘шуба; пальто’. Показано, что самым продуктивным мотивационным признаком номинации шуб в алтайском языке является признак «материал изготовления», реже – мотивационные признаки «цвет», «длина меха / шерсти», «густота меха / шерсти», «способ отделки шкуры», «размер шубы» и т. д.

Всего в ходе исследования в алтайском языке выявлено 24 наименования шуб. Установлено, что некоторые из них представляют собой исконно тюркские слова (25%), некоторые являются заимствованиями из монгольских языков (16,7 %), многие термины являются региональными названиями (58,3%).

Исследования сторон света в якутском языке и культуре до сих пор были сосредоточены преимущественно на лингвистических и фольклорных аспектах этих понятий. Настоящая статья ставит целью раскрыть сложные значения сторон света через объединение фундаментальных аспектов локального восприятия окружающей среды, систем ориентации и метагеографии. Опираясь на локальное нарративное знание, собранное в ходе полевой работы в Центральной Якутии в 2002–2015 годах, автор рассматривает репрезентацию сторон света в якутских нарративах. Исследование восполняет пробел в существующей науке: если этимология и ритуальное употребление терминов сторон света изучены достаточно подробно, то стратифицированный и взаимосвязанный характер их концептуализации – охватывающий эгоцентрическую, интринсивную и абсолютную системы ориентации наряду с эмической метагеографией – оставался недостаточно исследованным. Методология сочетает лингвистическую антропологию, когнитивные подходы к пространственной ориентации и анализ локальных нарративных практик. Полевые материалы включают интервью, ментальные карты, нарисованные информантами, и данные ассоциативного словаря. Автор утверждает, что особенности мерзлотного ландшафта и наличие архипелага аласных лугов в бореальном лесу формируют особое якутское восприятие окружающей среды, в котором важную роль играют как эгоцентрическая, так и аллоцентрическая навигация в Центрально-Якутской низменности. Кроме того, стороны света не только локализуют и контекстуализируют непосредственное окружение сел Центральной Якутии, но и участвуют в формировании стереотипных образов ландшафтов и их жителей в отдельных регионах. В этой системе стереотипно определяются как этническая принадлежность, так и основные черты характера тех, кто населяет тот или иной ландшафт. Результаты показывают, что в якутском восприятии окружающей среды стороны света не нейтральны: юг (соҕуруу) и восток (илин) наделены положительными значениями и связаны с якутской родиной и аласным ландшафтом, тогда как север (хоту) и запад (арҕаа) ассоциируются с морозом, злыми духами и территориями эвенкийских народов. Исследование демонстрирует, как языковая система – в частности, понятия, описывающие стороны света, – переплетается с восприятием окружающей среды, образом жизни и этническими традициями. Полученные результаты вносят вклад в сравнительное фольклористическое изучение, лингвистическую антропологию и исследования якутской метагеографии, а также намечают направления дальнейшей полевой работы в Северной Якутии и в районе реки Вилюй.

Анадырь – столица самого северо-восточного региона России – Чукотского автономного округа, с населением около 13 тысяч человек, является особым городом. Он расположен на границе континента, изолирован от сухопутных дорог и демонстрирует сложное переплетение пришлого и коренного населения. Однако, несмотря на свою уникальную позицию, Анадырь представляет собой редкий объект для гуманитарных исследований. Исследование направлено на культурно-антропологический анализ окружной столицы Чукотки как специфического пространственно-временного феномена, сформированного арктическим контекстом и постсоветской историей, через оптику локального дискурса, визуальной среды и повседневных практик. Источником материалов для исследования стали долгосрочные включенные наблюдения за период 2003–2025 годов, более 60 полуструктурированных интервью с жителями разного социального статуса, анализ дневниковых записей, личных нарративов архитектурного ландшафта и сетевых сообществ. Результаты исследования показали, что административные границы города расходятся с ментальными: село Тавайваам исключается жителями из понятия «города», а сам Анадырь воспринимается как остров, отрезанный от «материка», что усиливает внутригрупповую солидарность. Образ коренных жителей в городском ландшафте сместился от советского патерналистского просветительства к поверхностной визуальной апроприации, при которой этнические символы и гастрономия служат декоративным ресурсом идентичности без реального изменения социального статуса коренных сообществ. Темпоральность Анадыря полихронна: природные циклы полярного дня и ночи накладываются на трудовое расписание административных учреждений, сезонность морского завоза и девятичасовое смещение относительно Москвы. Историческая память структурируется через эмическую периодизацию (народное членение эпох стабильности, разрухи и фасадного обновления). Исследование расширяет понимание арктических городов как полноценных социальных организмов, чья логика определяется изоляцией, климатом и межкультурным взаимодействием, а не только ресурсной функцией. Перспективным направлением остается изучение мобильности: переправы через Анадырский лиман и воздушных сообщений как практик, удерживающих город в связности с внешним миром.